– Хватит. Лак-Лик пытается сдвинуть чашу весов вниз, – Скайа-не-скайа достал из воздуха маленькие весы.
– Какую?
– Любую.
Я хотел встать и положить лапу на весы, но оказалось, что я могу только вертеть головой, которой не дотягивался до весов.
– Лак-Лик смотрит на весы и думает, как сильно он хочет их сдвинуть. Все мысли Лак-Лика о весах и движении. А когда Лак-Лик соберет достаточно мыслей, он скажет: «Бу!». И весы сдвинутся.
Я смотрел на весы и думал, как велел мастер воли. Я думал очень долго, пока не заболела голова, а потом сказал: «Бу!» Но ничего не произошло.
– Лак-Лик смотрит на весы и думает, что его жизнь зависит от того, сдвинет он весы или нет. Все мысли Лак-Лика о весах и движении. А когда Лак-Лик соберет достаточно мыслей, он скажет: «Бо!». И весы сдвинутся.
Когда мне показалось, что я разучился думать о чем-нибудь, кроме весов, я сказал: «Бо!» Но ничего не произошло.
Скайа переместился. Теперь он был у окна, хотя раньше в каюте не было окон.
– Лак-Лик редкий гремлин. Любой может чуть-чуть сдвинуть весы. Мастера воли могут погнуть весы или расплющить. А Лак-Лик не может ничего, – Скайа улыбнулся. Раньше он был похож на глаза и тучку, а теперь походил на глаза, тучку и зубы.
Я оказался снаружи каюты с кордом в лапах. Это был последний мастер, и я со всех лап побежал к капитану Рваке.
– Все дела сделаны, – я протянул корд капитану.
– Отлично, – капитан забрал корд. – Мы подходим к Живому морю – западной границе Черного Архипелага. Мне нужен абсолютный порядок на корабле. Утихомирь крылатую, или мы ее убьем. Фланклин проводит тебя к ней.
Корабль содрогнулся вместе с воплем: «Выпустите меня!» Я пошел за матросом, которого звали Фланклин.
Тюремный трюм походил на поле боя. Погнутая клетка с изломанными прутьями была обмотана поцарапанными цепями и забаррикадирована железом. Рядом дежурили полдюжины вооруженных матросов с рогатками и двузубцами. Внутри бесновалась Ари-Ару, потихоньку выламывая детали своей тюрьмы. Мы с Фланклином подошли ко входу, дежурные быстро отперли клетку, а меня закинули внутрь. За спиной щелкнул замок.
– Ты! – взбесилась Ари-Ару. – Ты прыгнул в воду! Самоубийца! И ты укусил меня!
Я хотел сказать, но Ари-Ару наступала на меня, выталкивая в угол клетки.
– Как ты мог так поступить? Особенно после того, что я сказала?
Я оказался зажатым в углу.
– Теперь мы в этой глупой клетке море знает где! А все из-за тебя! И ты чуть не умер!
Я никогда не видел Ари-Ару такой страшной. Она расправила крылья с ужасными когтями на концах. Хвост за спиной яростно извивался и лупил по полу. Ари-Ару щелкала клыками, длинными и острыми. И она распушилась, став больше и опасней. Я сжался в углу и закрыл лапами глаза.
– Эй, Лак-Лик, ты чего? – тревожно спросила Ари-Ару. – Я не хотела тебя пугать. Лак-Лик!
Она села рядом и обняла меня, а потом лизнула в нос.
– Извини, извини, извини!
Я обнял ее и сказал:
– Ты тоже извини.
Мы помолчали немного.
– Мы пленники, да?
– Капитан Рвака сказал, что мы станем боевичками. Я не знаю, что это такое, но меня вылечили и дали кард, – я рассказал про «Пятый Коготь» и его порядки. Подумал немного и добавил: – Никому не говори свое настоящее имя.
Она кивнула.
– Я капитан Рвака, а это – фрегат «Пятый Коготь» флота Черного Архипелага. Повтори, – потребовал черный гремлин у Ари-Ару, когда мы поднялись на верхнюю палубу.
Ари-Ару насупилась и молчала. Я дернул ее за лапу.
– Ты капитан Рвака, а это – фрегат «Пятый Коготь» флота Черного Архипелага, – пробурчала она.
– Отлично, – кивнул капитан. – Ты сильна, вынослива и умеешь летать. Такие гремлины нужны Черному Архипелагу. Я вижу, что ты недовольна и не желаешь подчиняться. Это понятно. Когда мы доберемся до обсидианового острова, твое мнение переменится. Черный Архипелаг это не только долг и служба, но и родной дом. Пройдем в каюту – нужно сделать кард.
Мастера восхищались Ари-Ару. Мастер рогаток хвалил и улыбался, когда она выбила три мишени из трех, мастер зубов уважительно хмыкал, наблюдая за ее молниеносными движениями, а что спрашивал мастер воли, я не знал, но от него Ари-Ару ушла довольной и сказала, что ей удалось перевесить весы и разглядеть в углу полку с игрушками. Ари-Ару пришла в хорошее настроение и вела себя, как дома.
– А тебе что написали? – Ари-Ару показала свой кард, в котором были нарисованы улыбчивые рожицы, а напротив пункта с двузубцами – рогатая и зубастая морда. Мой кард был у капитана, и в нем были только пустые кружочки.
– Сказали, что я здорово стою на голове и… неплохо сражаюсь, – соврал я и покраснел.
– Врунишка! – захихикала Ари-Ару и повалила меня. Она радовалась.
Капитану не понравился шум на палубе, и он отправил нас в трюм, приказав вести себя тихо и не путаться под лапами у матросов. Мы опять сидели в клетке, только теперь она была открыта, а по дну решетки была разбросана мягкая вата. Матросы не любили бездельников и заняли нас работой: пришлось чинить сломанные прутья, красить поцарапанные цепи и драить полы. К рассвету я сильно измотался и уснул, как только лег на вату. Ари-Ару смущенно потрепала меня по голове, а потом засопела рядом.
Фрегат все еще иногда сотрясали тяжелые удары.
Следующей ночью поймали морского дьявола.
– Пустите! Пустите!!! – звенел его голос. Мы с Ари-Ару побежали наверх.
Команда «Пятого Когтя» радостно верещала вокруг беспомощного гладкокожего гремлина в сетях, валяющегося на палубе. Под морским дьяволом расплылась лужа, разъедающая краску и доски. На пленника нацелились несколько рогаток и двузубцев. Неподалеку стоял вспотевший мастер воли Скайа и серьезный капитан Рвака. Морской дьявол перестал кричать, он хватал ртом воздух, а его ноздри-щели все время открывались и закрывались.
– За последние два дня мы чуть не пошли ко дну из-за этого гремлина, – сказал Рвака. – Но его необычность и сила впечатляют. В клетку его. Адмирал решит, что с ним делать.
Четыре матроса схватили сеть, собираясь утащить ее в трюм.
– Он задыхается, – сказал я.
Капитан остановил матросов. Морской дьявол ослаб и лежал неподвижно, только его ноздри раздувались в бешеном ритме. Трезубец выпал из перепончатых лап и покатился ко мне.
– И правда. Что ж, отпускать его нельзя – он утопит фрегат.
– Он задохнется, – объяснил я.
– Если не может помочь Черному Архипелагу, пусть умрет, – Рвака поднял воротник. – Мир жесток.
Морской дьявол открыл глаза. Он смотрел прямо на меня и разевал рот, словно хотел что-то сказать. Если бы его друзья Нано, Милли и Йота были настоящими, они бы помогли ему.
Я поднял его трезубец и ударил по сети, сделав в ней большую дыру.
Меня тут же схватили и повалили на пол. Четыре матроса бросились к морскому дьяволу, но он брызнул водой – и они покатились по палубе, пища и стряхивая шипящую кислоту. Гладкокожий гремлин вывернулся из сетей, выхватил у меня трезубец, одним прыжком перелетел за борт, нырнул в воду и исчез.
Посыпались удары. Ари-Ару бросилась на помощь, но перед ней возник Скайа. Мастер воли сказал: «Ба!», и Ари-Ару упала на палубу. Кто-то больно треснул меня по затылку.
Когда пришел я очнулся, то обнаружил себя парящим над морем. Белая жидкость плескалась снизу, и ее брызги почти доставали до подушечек лап. Я поджал хвост. Конечности затекли и болели – я подвигал ими и понял, что привязан спиной к носу корабля. От кислоты меня отделяли скобы на лапах и расстояние в два хвоста. Я попробовал позвать на помощь, но в пасти был кляп, и получилось только мычание.
– Ты наказан за непослушание, – услышал я голос капитана. – Если переживешь эту ночь, мы вернем тебя на борт.
Он ушел. Я смотрел на воду и втягивал живот или поджимал лапы и хвост, когда она брызгала слишком высоко. Надеюсь, Ари-Ару не станут наказывать – она ведь ничего не сделала. Одна капля попала на хвост и разъела шерсть. Я замычал от боли и поднял хвост еще выше, обмотав им лапу. Выжил ли морской дьявол и о чем он сейчас думает?
«Пятый Коготь» ускорился. Брызги поднимались выше, едва не доставая до морды. Если хотя бы одна капля попадет в глаз, я ослепну. Я прижался к черному материалу и задержал дыхание. На корабле Раг-Бага так не наказывали, иначе бы никто не выжил – ведь они плавали под водой.
Море изменилось. Оно стало более белым и менее прозрачным. Появился едкий запах, от которого заболели нос, глаза и уши.
Корабль начал поворачивать, и один всплеск достал до задней лапы. Кислота разъела кожу, и кровь закапала в воду. Я судорожно задергался, пытаясь лизнуть раненую лапу, и заплакал. Слезы для слабых – говорили гремлины Железного острова. Я и был самым слабым.
В воде кто-то был. Несколько темных силуэтов показались рядом с бортами. Массивные, длинные, отличающиеся от гремлинов. Из воды высунулась продолговатая морда и оскалилась четырьмя рядами острых зубов. Такая пасть могла перекусить меня пополам. У монстра не было глаз, вместо них шевелились белесые усики. Чудище хрюкнуло и направилось в мою сторону.
